Упельсинкина страница
Классики религиоведения

Религия и общество

Королевский антропологический институт удостоил меня чести быть приглашенным выступить с лекцией о роли религии в развитии человеческого общества на чтениях, посвященных Генри Майеру. Это важный и сложный вопрос, по которому много не скажешь в одной лекции. Но поскольку есть надежда, что эта лекция лишь первая в целом ряду последующих и каждая из них внесет свой особый вклад, постольку, я думаю, самое лучшее, что я могу сделать, это обозначить основные пути, по которым, как я считаю, можно с пользой следовать, чтобы проникнуть в суть нашей проблемы.

Типичный подход к изучению религий - это трактовка всех религий (или всех, за исключением одной), как комплексов ложных убеждений или иллюзорных практик. Нет сомнения, что значительная часть истории религии - история заблуждений и иллюзий. Во все века люди надеялись, что, правильно выполняя религиозные обряды или соблюдая религиозные требования, они обретут какое-либо конкретное благо: здоровье и долгую жизнь; детей, которые продолжат их род; материальный достаток; удачу на охоте; дождь; увеличение урожая или прирост поголовья скота; победу в войне; спасение души и райское существование после смерти или, напротив, избавление от вечной жизни путем высвобождения личности из цикла реинкарнаций. Мы не верим в то, что обряды вызывания дождя у диких племен действительно приносят дождь. Не верим также, что во время древних мистерий посвящаемые действительно обретали в инициации бессмертие, недоступное остальным.

Когда мы рассматриваем религии других народов или хотя бы тех, кого называют примитивными народами, как системы ошибочных и иллюзорных верований, мы сталкиваемся с вопросами о том, как эти верования возникли, как они были сформулированы и приняты. Именно этим вопросам антропологи уделяют наибольшее внимание. Мое мнение сводится к тому, что это не тот путь - хотя он и может показаться наиболее прямым, - который вероятнее всего приведет к истинному пониманию природы религии.

Есть и другой подход к изучению религий. Мы можем принять, хотя бы как одну из возможных, гипотезу, согласно которой религия - это важная или даже неотъемлемая часть сложного механизма (такая же, как мораль и право), часть сложной системы, позволяющей человеческим существам жить вместе и иметь упорядоченные общественные отношения. Тогда мы имеем дело не с происхождением, а с социальной функцией религии, т.е. вкладом, который религия вносит в создание и поддержание социального порядка. Многие скажут, что только истинная религия (т.е. та, которой придерживаются они) обеспечивает основание для упорядоченной общественной жизни. Но рассматриваемая нами гипотеза состоит как раз в том, что социальная функция религии не зависит от ее истинности или ложности. Религии, которые мы считаем ложными или даже абсурдными и неприемлемыми, как, например, религии диких племен, могут составлять важную и эффективную часть социального механизма, и без этих "ложных" религий социальная эволюция и развитие современной цивилизации были бы невозможны.

Суть гипотезы, таким образом, в следующем: то, что мы расцениваем как ложные религии (так как исполнение религиозных обрядов в действительности не производит эффектов, которых ждут или на которые надеются люди, совершающие обряды или просто участвующие в них), имеет другие последствия, и хотя бы некоторые из них могут являться социально значимыми.

Как приступить к работе по проверке этой гипотезы? Бесполезно рассуждать о религии вообще, т.е. абстрактно, а также об обществе вообще, абстрактно. В равной степени неверно и анализировать только какую-нибудь одну религию, особенно если это религия, на которой мы воспитаны и к которой, вероятно, будем относиться том или ином смысле предвзято. Единственный метод - эмпирический метод социальной антропологии, а это означает, что мы должны изучить в свете нашей гипотезы достаточное количество непохожих друг на друга отдельных религий или религиозных культов в контексте тех конкретных обществ, в которых эти религии и культы обнаружены. Такая задача не для одного, а для многих.

Антропологи (и не только антропологи) уже длительное время обсуждают проблему адекватной дефиниции религии как феномена. Я не намерен погружаться в эту полемику. Однако некоторые ее аспекты должны быть приняты во внимание. Я исхожу из того, что любая религия или любой религиозный культ, как правило, содержит, с одной стороны, определенные идеи и верования, а с другой - определенные практические требования. Об этих практических требованиях, позитивных и негативных (предписывающих вершение каких-то действий или же воздержание от тех или действий), я буду говорить как об обрядах.

В европейских странах, особенно после Реформации, религия стала рассматриваться в первую очередь как вероучение. Это по себе феномен, который нужно объяснить - объяснить, я думаю, в свете социального развития в целом. Мы здесь касаемся только влияния этого феномена на мышление антропологов. Многие из склонны считать веру первичной, а в обрядах видеть производную верований. Поэтому эти антропологи сосредоточиваются на попытках объяснить верования при помощи гипотез о том, как они образовались и были приняты.

На мой взгляд, это следствие психологической иллюзии, Например, иногда рассматривают обряды погребения и оплакивания как результат веры в то, что душа будет жить после смерти. Если уж говорить о причинах и следствиях, я бы скорее придерживался точки зрения, что вера в бессмертие души не причина, а следствие обряда, В действительности же причинно-следственный подход водит в тупик. На самом деле происходит следующее: обряды оправдывающие их, или рационализирующие, верования развиваются параллельно как части неразрывного целого. Но в этом развитии именно действие или потребность в действии контролирует или определяет верование, а не наоборот. Сами по себе действия являются символическим выражением чувств.

Я полагаю, что, пытаясь понять, что есть религия, мы должны сосредоточиться в первую очередь на обрядах, а не на верованиях. Очень близкой позиции прадерживается и Луази, который обосновывает свой выбор обрядов жертвоприношения о качестве объекта исследования при анализе религии, утверждая, что в любой религии обряды являются наиболее стабильным и долго сохраняющимся элементом, а следовательно, и элементом, в котором легче всего обнаружить "дух древних культов"

И великий пионер в науке о религии - Робертсон Смит тоже воспринял эту позицию. Он писал:

"Любой религии, современной или древней, сопутствуют, как мы всегда убеждаемся, с одной стороны, определенные верования, а с другой - определенные институты, ритуальные практики и правила поведения. В наше время мы имеем обыкновение рассматривать религии с точки зрения верований, а не с точки зрения практики; ведь вплоть до сравнительно недавнего времени в Европе сколько-нибудь серьезно изучались только различные христианские церкви, а во всех ответвлениях христианства признано, что ритуал важен лишь во взаимосвязи с его интерпретацией. Таким образом, изучение религии означало преимущественно изучение христианских верований. А наставление в религии начиналось обычно с вероисповедания, религиозные же обязанности подавались посвящаемому как следствия догматических откровений, которые он должен принять. И это кажется нам настолько в порядке вещей, что, приступая к изучению какой-либо древней и экзотической религии, мы - как нечто само собой разумеющееся - ставим перед собой задачу найти религиозное кредо, чтобы в нем обрести ключ к ритуалу и практике. Но древние религии по большей части не имели кредо; они состояли преимущественно из институтов и практик. Несомненно, люди, не станут изо дня в день следовать каким-то практическим нормам, не приписывая им определенного значения; но, как правило, мы находим, что если практики были строго детерминированы, то значения, им приписываемые, были чрезвычайно неопределенны. Один и тот же обряд разные люди объясняли по-разному, и при этом даже не возникало вопроса ортодоксии или гетеродоксии. Например, в Древней Греции некоторые действия производились в храме, и люди в полном согласии считали, что было бы неправильно их не производить. Но если бы вы спросили, зачем нужны эти действия, то, вероятно, получили бы от разных людей несколько противоречащих друг другу объяснений, и никто не придавал бы крайней религиозной важности тому, какое из объяснений вы предпочтете принять в качестве правильного, В самом деле, те объяснения, которые вам могли бы предложить, не такого свойства, чтобы возбуждать сколько-нибудь сильные чувства; в большинстве случаев это были бы просто различные истории о Юм, в каких обстоятельствах интересующий вас обряд был впервые установлен по прямому указанию божества или в подражание его действиям. Короче говоря, обряд был связан не с догмой, а с мифом

...С самого начала осознать, что ритуалы и практические действия представляют, строго говоря, самую суть древних религий, - дело первостепенной важности. Религия в первобытные времена не была системой верований с практическим приложением; она была совокупностью устоявшихся традиционных практик, которым каждый член общества следовал не рассуждая. Люди, конечно, не были бы людьми, если бы они соглашались совершать какие-то действия, не представляя, для чего они это делают. Но в древних религиях не было так, что сначала формулировался смысл действий в виде доктрины, а потом уже отражался в практиках; было, скорее, наоборот: практика предшествовала доктринальным теориям. Люди формируют общие правила поведения раньше, чем начинают выражать общие принципы вербально; политические институты древнее, чем политические теории, и точно так же религиозные институты древнее, чем религиозные теории. Эта аналогия выбрана не произвольно, ведь, в сущности, в древних обществах параллелизм между религиозными и политическими институтами был полным. В любой сфере жизни придавалось огромное значение форме и прецеденту, но объяснение тому, почему прецеденту следовали, стояло просто в легенде о том, как этот прецедент был впервые создан. что прецедент, будучи однажды создан, приобретал авторитетность, не требует никаких доказательств. Общественные правила базировались на прецедентах, и продолжение существования общества было достаточным обоснованием того, что прецеденту, однажды созданному, надлежит следовать и далее" .

Относительная устойчивость обрядов и изменчивость доктрин могут быть проиллюстрированы примерами из христианских религий. Два основных христианских обряда - это крещение и причащение (евхаристия), и мы знаем, что второе священное таинство по-разному интерпретируется в православной, римско-католической и англиканской церквах. То, что в новое время стали делать упор на точное формулирование верования, связанною с обрядом, а не на обряд как таковой, демонстрируется ожесточенной борьбой (сопровождавшейся убийствами) между христианами из-за различий в доктринах. 

37 лет назад (1908 г.) в своей диссертации, посвященной андаманским островитянам (она не выходила в свет до 1922 г.), я кратко сформулировал теорию социальной функции обрядов и церемоний. Это та же самая теория, что лежит в основе рассуждений, предлагаемых мною теперь. Выраженная самым простым (из возможных) способом, теория эта состоит в том, что упорядоченная социальная жизнь человеческих существ зависит от наличия у членов общества определенных чувств, которые контролируют поведение индивида в его взаимодействиях с окружающими. Обряды можно рассматривать как регулируемое символическое выражение определенных чувств. И следовательно, можно показать, что обряды обладают специфической социальной функцией - тогда, когда и настолько, насколько они в конечном счете регулируют, поддерживают и передают из поколения о поколение чувства, от которых зависит социальный порядок. Я отважился предложить в качестве общей формулы следующее: религия повсеместно и всегда в той или иной форме выражает чувство зависимости, от некой внешней силы - силы, которую мы можем назвать духовной, или моральной.

Эта теория вовсе не нова. Ее можно обнаружить в сочинениях философов древнего Китая. Наиболее отчетливо она выражена в учении Сюнь-цзы, жившего в IV - III вв. до н. э., и в "Книге обрядов" ("Ли цзи"), которая была составлена как компиляция несколько позднее. Китайские авторы не писали о религии. Я вообще сомневаюсь, есть ли в китайском языке хоть одно слово, значение которого соответствует тому смыслу, который мы вкладываем в термин "религия". Они писали о ли, и слово это переводится по-разному: как "церемониальная или традиционная мораль", "обряды", "правила хорошего тона" или "благопристойность". Иероглиф, передающий это слово, состоит из двух частей: одна из них ассоциируется с понятиями "духи", "жертвоприношения" и "молитвы", а другая первоначально обозначала сосуд, использовавшийся при жертвоприношениях. Мы можем с достаточным основанием переводить слово ли как "ритуал". В любом случае, что занимало древних философов, так это обряды оплакивания умерших и жертвоприношения.

Несомненно, в древнем Китае, как и повсюду, считалось, что многие или даже все религиозные обряды отводят зло и приносят благо. Люди верили, что временя года не будут следовать друг за другом в надлежащем порядке, если император, Сын Неба, не совершит установленных обрядов в соответствующее время. Даже и период республики какой-нибудь чиновник уездной управы, вопреки своему желанию, мог быть под давлением общественного мнения вынужден возглавить церемонию вызывания дождя. Но ученые мужи древности развивали идеи, которые можно было бы, наверное, назвать рационалистическими или агностическими. Чаще всего вопрос об эффективности обрядов даже не рассматривался. Что считалось важным, так это социальная функция обрядов, т.е. их роль в обеспечении и поддержании упорядоченной общественной жизни.

В тексте, написанном до Конфуция, мы читаем, что, "совершая жертвоприношения, можно показать сыновнюю почтительность, принести спокойствие народу, умиротворить страну и сделать людей уравновешенными... Именно благодаря жертвоприношениям укрепляется единство людей" ("Чу юй", II, 2. - Возможно, это ссылка на "Го юй" - "Речи царств". - Примеч. ред.).

Вы знаете, что главные положения учения Конфуция сводились к важности правильного исполнения обрядов. Но о Конфуции сказано, что он не обсуждал сверхъестественное. В конфуцианской философии музыка и ритуал рассматриваются как средства установления и поддержания социального порядка и считаются более действенными средствами для достижения этой цели, нежели законы и наказания, Мы придерживаемся совсем иного взгляда на музыку, но я могу вам напомнить, что Платон высказывал весьма сходные идеи, и полагаю, что антропологическое изучение соотношения музыки (а также танца) и религиозных ритуалов могло бы дать весьма интересные результаты. В "Книге обрядов" одна глава ("Юэ цзи") посвящена музыке. В третьем разделе мы читаем:

"Древние цари были внимательны к тому, что влияет на умы людей. И поэтому они учредили церемонии, чтобы направлять помыслы людей, музыку, чтобы придать гармонию их голосам, законы, чтобы придать единообразие их поведению, и наказания, чтобы пресечь их злые устремления. Цель церемоний, музыки, наказаний и законов одна; это инструменты, с помощью которых умы людей уподобляются друг другу, а в управлении устанавливается должный порядок.

Рассматриваемый здесь взгляд на религию мог бы быть обобщен в следующем высказывании из "Книги обрядов": "Церемонии - это связь, которая держит множества в единстве, и если эту связь нарушить, то все эти множества впадут в хаос".

Последующие конфуцианские философы, начиная с Сюнь-цзы, уделяли большое внимание тому, как именно обряды (в особенности обряды оплакивания умерших и жертвоприношения) выполняли функцию поддержания социального порядка. Главное положение их теории состоит в том, что обряды "регулируют" и "очищают" чувства людей. Сюнь-цзы говорит:

"Обряды жертвоприношения есть выражение благих стремлений человека. Они представляют собой вершину альтруизма, любви, верности и почтения. Они являют собой полноту благопристойности и чистоты нравов".

Об обрядах оплакивания умерших Сюнь-цзы говорит:

"Обряды (ли) требуют, чтобы люди окружали жизнь и смерть тщательными заботами. Жизнь - это начало человека, смерть - это конец человека. Когда и конец и качало хороши, человеческий путь завершен. Поэтому Совершенный человек почитает начало и благоговеет перед концом. Совершенный человек делает начало и конец единообразными. И в этом заключаются красота ли и нормы справедливости (и). Ведь уделять слишком много внимания живым и обделять вниманием мертвых, значило бы уважать их, когда у них есть знание, и не уважать их, когда у них нет знания...

Путь смерти таков: умерев, человек не может вернуться к жизни. [Всегда да помня об этом], подданный стремится полностью отдать долг уважения своему правителю, сын - своим родителям. Обряды оплакивания существуют для того, чтобы живые посвящали прекрасные церемонии мертвым, чтобы провожать их так, как будто они живые; чтобы служить мертвым так же, как живым; отсутствующим - так же, как в присутствующим; чтобы сделать конец таким же, как и начало...

Предметы - те, которыми пользуются при жизни, - готовят для для того, чтобы положить в могилу как если бы [умерший] просто переселялся в другой дом. Но кладут только несколько вещей. Не все. Они нужны для ощущения, а не для употребления... Поэтому вещи, которыми пользовались при жизни, украшены, но несовершенны, эта "утварь для духа" нужна для ощущения, а не для употребления...

Поэтому у похоронных обрядов нет иного предназначения, кроме как сделать ясным смысл смерти и жизни, проводить умерших с печалью и почтением и, когда приходит конец, подготовить тело для погребения. Служение живым украшает их начало, проводы умерших украшают их конец. Когда и конец и качало обставлены как подобает, сыновний долг выполнен и путь Мудреца завершен. Пренебрежение к мертвым и чрезмерное внимание к живым - это путь Мо-[цзы]. Пренебрежение к живым и чрезмерное внимание к мертвым - это путь суеверия. Убивать живых, чтобы проводить мертвых, - это преступление . Порядок и стиль исполнения ли и нормы справедливости (и) состоят в том, чтобы провожать умерших, как если бы они были живыми, так что и в жизни и в смерти, и при конце и при начале нет ничего неподобающего и скверного. Так живет конфуцианец".

Позиция, на которой стояли философы этой древней школы, заключалась в том, что религиозные обряды имеют важную социальную функцию, не зависящую от каких бы то ни было верований или религиозных представлений о назначении и действенности обрядов. Обряды давали контролируемый выход некоторым человеческим чувствам и устремлениям и, таким образом, поддерживали жизнь и силу этих чувств и устремлений. А эти чувства и устремления, в свою очередь, путем контроля над поведением индивидов, а также влияния на их поведение делали возможным существование и непрерывность упорядоченной общественной жизни.

Именно эту теорию я предлагаю вашему вниманию. В приложении не к единичному обществу - к Древнему Китаю, скажем, - а ко всем человеческим обществам вообще она указывает на корреляцию и ковариацию различных характеристик и элементов социальных систем. Общества отличаются друг от друга строением и структурой, а соответственно и правилами поведения, которым индивиды должны следовать в повседневном взаимодействии. Системы чувств и устремлений, от которых зависит строение общества, должны, следовательно, различать в соответствии с вариациями в строении обществ. Поскольку религия, как предполагает наша теория, обладает некоторой социальной функцией, постольку религии тоже должны варьировать в соответствии с типом строения общества. Для социальных систем, базирующихся на постоянно воюющих друг с другом или всегда готовых к войне нациях, жизненно важным является сильно развитое чувство патриотизма у всех индивидов - чтобы нации были сильными. В таких случаях патриотизм, или национальное чувство, может подкрепляться религией. Так, сыны Израиля, когда они под предводительством Иисуса Навина завоевали землю Ханаана, вдохновлялись той религией, которая была дана им через Моисея и центром которой был Ковчег Завета и связанные с ним обряды.

Война или очевидная возможность войны - это важнейший элемент в строении огромного числа человеческих обществ, хотя дух воинственности очень сильно разнится от общества к обществу. Таким образом, согласно нашей теории, одна из социальных функций религии связана с войной. Она может дать людям веру в победу, уверенность в себе и преданность делу, когда они идут в бой, независима от того, являются ли они агрессорами или оказывают отпор агрессии. Во время недавнего конфликта немцы, как представляется, молили Бога о победе не менее горячо, чем противостоявшие им союзные нации.

Очевидно, что для того чтобы проверить нашу теорию, нужно проанализировать множество обществ и выяснить, есть ли соответствие между религией или религиями этих обществ и типами их устройства, Если такое соответствие будет выявлено, то мы должны будем попытаться обнаружить и - насколько это окажется возможным - определить основные чувства, которые находят отражение в религии и в то же время вносят вклад в поддержание устойчивости общества в том виде, в каком оно построено.

Очень важный вклад в изучение нашей проблемы вносит несправедливо игнорируемая антропологами книга "Античный город" историка Фюстеля де Куланжа. Она, правда, была написана довольно давно (1864) и в некоторых отношениях - в свете позднейших исторических исследований - нуждается в коррективах, но тем не менее остается ценнейшим вкладом в теорию социальных функций религии.

Цель этой книги показать - пункт за пунктом - соответствие между религией и строением общества в Древней Греции и Древнем Риме, а также продемонстрировать, как и религии, и социальные структуры изменялись в ходе истории вместе и во взаимосвязи. Правда, автор, в согласии с идеями XIX в., воспринимал корреляцию между этими двумя комплексами социальных явлений как причинно-следственную зависимость, полагая, что один из двух комплексов явлений порождает другой. Он рассуждал так: у людей древнего мира установились определенные представления о душах умерших. Как следствие этих верований люди стали делать приношения на могилы.

"Поскольку умершие нуждались в пище и питье, постольку представлялось, что долг живых - удовлетворять эти нужды. Забота о снабжении мертвых не оставлялась на волю капризов или переменчивых чувств людей; она была обязанностью. Так установилась полноценная религия, посвященная мертвым. Ее догмы могли быть вскоре преданы забвению, но ее обряды сохранялись вплоть до триумфа христианства".

Именно следствием такой религии явилось то, что древнее общество строилось на основе семьи, агнатных линиджей и генса с его правилами правопреемства, наследования собственности, организации власти и брачных отношений.

"Сравнение верований и законов показывает, что первобытная религия сформировала греческую и римскую семью, установила нормы брака и власть отцов, закрепила порядок взаимоотношений и освятила право собственности и право наследования. Эта же самая религия - после того как она увеличила и расширила семью - сформировала и еще более крупную ассоциацию - город и управляла в нем так же, как она управляла в семье. Именно из религии проистекли все учреждения, а также частное право древних. От нее город получил все принципы своего устройства, свои правила, практики и суды. Но с течением времени древняя религия модифицировалась или предавалась забвению, и вместе с ней изменялись политические институты. Затем последовала серия революций, и социальные перемены регулярно сопровождали развитие знаний".

В заключительном разделе автор пишет:

"Мы написали историю верований. Они установились, и человеческое общество сложилось. Они модифицировались, и общество пережило серию революций. Они исчезли, и общество изменило свой характер".

Эта идея первичности верований и причинно-следственной зависимости, при которой религия есть причина, а остальные институты - следствия, находится в согласии с образом мыслей, типичным для XIX в. Мы можем, как я уже практически сделал, полностью отвергнуть эту идею и все же учитывать значительную часть написанного Фюстелем де Куланжем как ценный и имеющий непреходящее значение вклад в изучение нашего предмета. Он, можем сказать мы, привел доказательства тому, что в Древней Греции и а Древнем Риме религия, с одной стороны, и многие другие важные институты - с другой, были тесно связанными и взаимозависимыми частями единой и внутренне согласованной системы. Религия была важнейшей составной в построении общества. Форма религии и форма социальной структуры соответствовали друг другу. Мы не можем, как говорит Фюстель де Куланж, понять социальные, юридические и политические институты древних обществ, не принимая во внимание их религии. Но в равной мере справедливо и то, что мы не можем понять религию общества, не анализируя ее соотношение с другими институтами.

Самой важной частью религий античных Греции и Рима был культ предков. Мы вправе считать античный культ предков частным случаем определенного типа религий. Религиозный культ того же общего типа существовал в Китае - с древности и. до сего времени. Подобные же культы практикуются и доступны изучению сегодня во многих районах Африки и Азии. Поэтому можно предпринять широкое сравнительное исследование религий этого типа. Мой собственный опыт подсказывает, что именно при изучении различных форм культа предков легче всего раскрывать и демонстрировать социальные функции религиозных культов.

Термин "культ предков" иногда используется в весьма широком и расплывчатом смысле - применительно к любым обрядам, имеющим отношение к умершим. Я предлагаю использовать этот термин в более ограниченном и точно определенном значении. Культовая группа при этом типе религии состоит исключительно из лиц, связанных между собой родством по одной линии и происходящих от общего предка или общих предков, т.е. связанных десцентом. В большинстве случаев десцент при этом является патрилинейным, родственная связь прослеживается через мужчин. Но в некоторых обществах - у баконго в Африке, например, или у наяров в Индии - десцент матрилинейный и культовая группа состоит из потомков единой прародительницы. Обряды, в которых участвуют члены группы, и только одни они, посвящаются их собственным предкам и, как правило, включают подношения предкам и жертвоприношения.

Каждый конкретный линидж состоит из трех или более поколений. Линидж, состоящий из четырех или пяти поколений, обычно является частью другого линиджа, включающего шесть или семь поколений. В хорошо развитой системе родственные линиджи объединяются в более крупное образование, такое, как древнеримский гене или объединение, которое мы называем кланом в Китае. В некоторых районах Китая мы можем обнаружить объединения, насчитывающие порой до тысячи членов. Все они носят одно и то же имя и прослеживают свое происхождение по мужской линии от единого предка, основателя клана. Сам клан делится на линиджи.

Линидж - если он состоит более чем из трех-четырех поколений - включает и живых и мертвых. То, что называется культом предков, заключается в обрядах, проводимых членами более крупного или более мелкого линиджа (т.е. такого, в какой входит больше или меньше поколений), для умерших членов этого линиджа. Такие обряды предполагают подношения мертвым - часто еду и питье. Иногда подношения рассматриваются как совместные трапезы умерших и живых.

В таком обществе стабильность социальной структуре придается солидарностью и непрерывностью линиджей и более широких групп (кланов), составленных из родственных линиджей, Основные обязанности индивид несет по отношению к членам собственного линиджа. Это и долг по отношению к живым, и долг по отношению к тем, кто умер, и долг по отношению к тем, кто еще не родился. Выполняя свой долг по отношению к членам линиджа, индивид вдохновляется и контролируется сложной системой чувств, о которых мы можем сказать, что они концентрируются на линидже как таковом - на его прошлом, настоящем и будущем. Прежде всего, именно эта система чувств выражается в обрядах культа предков. Социальная функция этих обрядов очевидна; обеспечивая им торжественное коллективное выражение, обряды подтверждают, обновляют и усиливают те чувства, от которых зависит социальная солидарность.

У нас нет возможности узнать, как образуются общества с культом предков, но мы можем изучать, как они приходят в упадок - в прошлом и в настоящем. Фюстель де Куланж рассматривает этот процесс в античных Греции и Риме. Его можно наблюдать и в настоящее время в разных районах мира. Та скудная информация, которую мне удалось собрать, позволяет полагать, что в некоторых районах Индии организационные структуры линиджей и сложных семей в некоторой мере утрачивают свою былую силу и солидарность и что, как и следует ожидать в этой связи, имеет место также ослабление культа предков - процесс, неизбежно сопутствующий первому, С большей уверенностью я могу говорить о некоторых африканских обществах, особенно о южноафриканских. Последствия воздействия европейской культуры, включая усилия христианских миссионеров, ослабляют у некоторых индивидов чувства, связывающие их с линиджами. Дезинтеграция социальной структуры и упадок культа предков шагают в ногу.

Таким образом, применительно к одному конкретному виду религии я готов утверждать, что общая теория социальной функции религий может быть полностью продемонстрирована. <...>

Рэдклифф-Браун А.Р. Структура и функция в примитивном обществе. Очерки и лекции. Пер. с англ. - М.: Издательская фирма "Восточная литература" РАН, 2001. С. 180-192.

 

© "Упельсинкина страница" - www.upelsinka.com
Пользовательского поиска

Наши проекты:

Скандинавские древности

Современное религиоведение

Реклама:

Книги по теме:

Букинист

Другие издания:

OZON.ru

Реклама: