Упельсинкина страница
Религии

Религиозные представления населения древнего Двуречья

Матриархальный земледельческий культ

Одним из важнейших факторов в развитии мышления населения Двуречья были религиозные представления; в них нашли отражение те явления природы, сущность и действие которых оно не могло себе объяснить. В то время человек был связан с природой очень тесно, ему неустанно приходилось иметь дело с животворящими силами земли, рождением и смертью всего живого, с явлениями природы, имеющими благотворные или губительные последствия. Все это оказывало глубокое влияние на формирование его религиозных представленю и находило свое отражение в культе вечно плодоносящей и рождающей силы, которую олицетворяла богиня-мать (ее первые статуэтки из необожженной глины относятся еще к V тысячелетию), что так характерно для матриархального строя. К культу богини-матери присоединялся культ подчиненного ей бога-мужчины, божества плодородия; корни этог культа таятся уже в обрядах, совершавшихся когда-то охотниками в период спаривания животных. Тотемистические представления сохраняются и в исторический период, как наглядно показывают различные изображения шумерских богов в виде животных или полуживотных. Эти глубоко укоренившиеся пережитки нашли отражение и в шумерских и аккадских легендах и эпосе.

Возникновение пантеона в Двуречье

Тесная связь населения Двуречья с природой формировала, таким образом, его представления о мире богов, в которых заметно много пережитков анимизма. Благодатные и губительные силы природы олицетворялись и превращались в божества. В III тысячелетии у шумеров их были уже сотни. Первое место в шумерском пантеоне занимала триада следующих богов: Ан — бог неба, Энлиль — бог земли, Энки — бог воды. Четвертое место занимала богиня Нинхурсаг, «мать всего живого». Упоминались также две большие группы богов -Игиги (надземные и земные) и Ануннаки (подземные). И в них можно усматривать пережитки анимизма. Отдельные города Двуречья имели своих богов-покровителей. Некоторые божества исчезли, другие же оказались на первых местах в зависимости от роста политического значения городов, в которых они почитались. Внешние проявления религиозных представлений очень часто были консервативными: так, например молитвы времен III династии Ура сохранились и в поздневавилонское время. Равно и культовый инвентарь за этот почти двухтысячелетний период изменился очень мало.

Главные божества и их общественные функции

Месопотамский пантеон с развитием рабовладельческого строя и классовой дифференциации населения приобретает ярко выраженные общественные функции. Энлиль, культ которого был сосредоточен главным образом в Ниппуре, сделался богом, определяющим судьбы. Он считался добрым божеством, которому приписывалось создание главных сил плодородия во вселенной, городов, растительного царства и изобретение мотыги и плуга. Но иногда его считали и жестоким богом, который, например, не предотвратил гибели города Ура Бог Энки (по-аккадски Эа) — в настоящее время считают, что это имя следует рассматривать как перешедшее из языка убаидского населения Двуречья — был олицетворением воды. Он считался также богом мудрости, изобретателем ремесел, письма, наук и искусств: все эти основные культурные достижения он передал людям. В настоящее время мы считаем его древнейшим шумерским божеством так как его имя встречается уже в самых древних памятника: из Урука, Шуруппака и других мест. Бог Ан (по-аккадски Ану приводился в списке божеств на первом месте, однако ему не приписывали особой функции и его культ не был особенно распространен. Это говорит о развитом у шумеров чувстве реальности: бог, которого называли «отцом богов» или «царем богов», очевидно, стоял от простых людей слишком далеко и не только не заботился о них, но относился к ним даже неприязненно. Поэтому иногда он был богом, внушающим страх, и его приходилось ублажать особыми жертвами. В шумерском мифе о сотворении мира бог Ан упоминается вместе со своей женой Ки (то-есть Земля), богиней Земли, называемой также Нинту (то-есть «госпожа, дающая рождение») Ее имя в шумерских списках богов приводится и как Нинхурсаг или Нинмах («великая госпожа»). Но ее место заняла затем Инанна (по-аккадски Иштар), любимица бога Ана. Ее изображали в виде женщины, из тела которой растут ветви — опять проявление культа сил природы. Поклонение Инанне (Иштар) распространилось на всем Переднем Востоке, изменялось лишь имя [например, финикийская Ашторет (Астарта)]. По своей популярности она затмила супругу Энки богиню Дамкину и супругу Энлиля богиню Нинлиль, имя которой менялось в зависимости от места почитания (в Исине ее называли Нин-исинна, в Ниппуре — Нин-нибруа).

Сыном Энлиля считался бог Луны Наина (по-аккадски Син или Суен), древний покровитель пастухов. Со своей супругой Нингаль он родил бога Солнца Уту (по-аккадски Шамаш), на долю которого выпала важная социальная функция бога суда и справедливости, вытекающая из первоначальной роли астрального божества Солнца. Следующим сыном Энлиля был Нинурта, бог войны и охоты: его библейское имя Нимрод известно до настоящего времени. Подобную же функцию выполняли и другие сыновья Энлиля Забаба и Нин-гирсу; последний был и богом земледелия, почитаемым главным образом в городе Лагаше.

Важное место среди богов занял Мардук, первенец бога Эа и богини Дамкины. Он взял на себя роль своего отца в области мудрости и заботы о людях. С политическим возвышением Вавилона было связано и повышение Мардука, занявшего первое место в вавилонском пантеоне. Сыном Мардука и его супруги Сарпанитум (то-есть Сияющей) был бог писцов Набу, задача которого состояла в распространении образованности. Другим богом, созданным политическими условиями, был местный этнический бог Ассирии Ашшур, который в ассирийском пантеоне занял место «царя всех богов». Среди важных и до поздневавилонского времени почитаемых богов следует назвать также аморейского Адада или Адду (шумерского Имкура), который был богом погоды при ненастье, наводнениях и бурях. Поэтому он был типичным божеством преимущественно земледельческого населения. Совершенно сельскохозяйственный характер носил культ бога растительности умирающего и воскресающего Думузи (по-аккадски Таммуз; под этим именем он известен и в Библии). Он почитался как бог вечно живой, постоянно возрождающейся природы. Его культ был распространен на всем древнем Переднем Востоке.

Из богов подземного царства первое место принадлежал Нергалу. Первоначально властительницей подземного царства была богиня Эрешкигаль — еще одно свидетельство пережитков матриархата. Нергал был богом смертельных болезней и войны. Богом чумы признавался Ирра, который, согласно аккадской легенде, повелел опустошить землю и ниспослать на людей чуму.

Астральный характер шумерских и аккадских богов проявлялся довольно ярко, так как каждый из них отождествлялся с каким-либо из небесных тел. Совершенно ясно это видно у богов Солнца и Луны. Иштар отождествлялась с Венерой, Ану был помещен на небесный Экватор, по его сторонам находились Эа и Энлиль. Таммузу был отведен Овен, Нергалу — Марс, Эрешкигаль — Гидра, звездой Мардука был Юпитер, Нинурты — Сатурн, Набу — Меркурий и т. д.

Наряду с культом богов было распространено и почитание демонов добра и зла; самыми страшными были представители «Злой семерки»; им противопоставлялись «Семь мудрецов» — полезных и добрых демонов. Демоны изображались полулюдьми, полуживотными, добрые, как правило, в виде окрыленных пятиногих быков с человеческой головой или в виде людей с птичьей головой и крыльями. У злых демонов человеческое тело соединялось со звериным, искаженным гримасой лицом.

Храмы и жречество

Центром религиозной жизни был храм, который уже на пороге исторического периода был крупнейшим зданием в каждом поселении. Его ядром было святилище, жертвенный алтарь, к которому первоначально имел доступ каждый, кто приносил богам жертву. Когда право сношения человека с богами перешло в руки посредников, то начало расти влияние жрецов. Высшие представители светской власти первоначально стояли и во главе жречества. Храм вместе с дворцом был единым центром политической, экономической и религиозной власти, распространявшейся на весь городской округ. Но уже в шумерское время бывали периоды, когда между храмом и дворцом возникали противоречия (например, при секуляризации храмового имущества Лугальандой). Теократический характер государственного строя исчезает при I вавилонской династии. Одной из крупнейших реформ Хаммурапи было отделение храма от дворца. Однако в данном случае дело было не в давлении правителя на жреческое сословие, а в передаче управления обществом и отправления правосудия в светские руки и в ограничении компетенции жречества областью чисто религиозной и культовой. Экономические позиции вавилонских, а позже и ассирийских храмов остались непэколебленными, равно как и их влияние на воспитание и обучение представителей высшего слоя господствующего класса. Благодаря этим обстоятельствам жречество не потеряло влияния и в области политической. Каждый, кто восставал против жрецов, устранялся коалицией, которую жрецы создавали внутри, а иногда и за пределами страны, как доказывают примеры Синаххериба или последнего вавилонского царя Набонида.

Кроме того, нельзя не упомянуть об огромном влиянии, которое жрецы оказывали на широкие массы населения мистикой своих ритуальных обрядов, предсказаниями, заклинаниями и толкованием разных предзнаменований, подчиняя себе тогдашнего еще неискушенного человека и заставляя его проникнуться верой в сверхъестественное и необъяснимое происхождение жреческой и царской власти. В жреце и царе он должен был видеть посредников между ним и богами и исполнителей воли богов. Так религиозные представления превращались во все более эффективное идеологическое оружие высших представителей правящего класса, помогавшее им поддерживать в широких слоях населения страх и чувство собственной беспомощности. Внешним выражением этих идей было само здание храма со ступенчатой башней — зиккуратом. На его вершину мог подниматься только тот, кто имел право передавать «волю богов», а люди у подножья зиккурата должны были верить, что жрец близок миру богов и что он беседует прямо с ними (аналогия с ветхозаветным Моисеем, который на горе Синай получил от бога «десять заповедей")

Месопотамское жречество, таким образом, составляло замкнутый, построенный на иерархических началах слой, центром организации которого был городской храм. Жрецы жили либо прямо в храме, либо в непосредственной близости от него. По-шумерски жрец назывался «санга» (по-аккадски "шангу"). Различались разные должностные ранги, связанные с соответствующими функциями и с различными доходами. На вер шине жреческой лестницы стоял эн, господин (то-есть жречества), вступление в должность которого бывало иногда настолько важным событием, что по нему назывался соответствующий год. В храме он был высшим предстателем и жертвоприносителем, вне храма ведал доходами, получаемые с недвижимостей, даров и жертвоприношений.

Более низкое положение занимал сангамах. Важное место принадлежало жрецу уригаллу, который в шумерских храмах нередко был вторым после верховного жреца; во время новогоднего праздника он играл одну из важнейших ролей. Со времен Хаммурапи появляются новые храмовые должностные лица, называемые «эриб бити», «те, кто входят в дом (божий)». Они имели доступ в те помещения храма, которые были закрыты для простого народа. Храмовая администрация поручала им выполнение различных функций; так, например, во время торжественных процессий они носили статуи богов; они же следили за правильным ходом храмового хозяйства; правитель в их лице имел надежных информаторов, сообщавших ему о различных событиях, происходивших в храмах. В ассирийских храмах высокую должность, связанную со значительными доходами, занимали жрецы, называемые "умману". Наряду с этими храмовыми должностными лицами был еще целый ряд жрецов с более мелкими функциями, как, например, жертоприносители, толкователи снов, заклинатели, прорицатели, псалмопевцы, певчие и т. д. В храмах работал и нежреческий, светский персонал, которому поручали выполнение различных технико-административных и хозяйственных задач.

Небезынтересен и тот факт, что в храмах Двуречья наряду со жрецами имелись и жрицы («монахини»). Обычно они жили в помещении при храме — в некоем своего рода прототипе средневековых монастырей. Некоторые из них могли жить и вне «монастыря». И у жриц можно различить несколько рангов. Верховная жрица, по-шумерски называемая «ниндингирра» (по-аккадски «энту»), была связана обетом бездетности, но могла вступать в брак. Ступенью ниже стояла жрица «надиту», связанная таким же обетом. Эти жрицы могли, однако, привести мужу — поскольку он желал иметь детей -- либо жрицу низшего ранга, называемую шугету, либо рабыню; рождаемые ими дети считались рожденными в браке. Некоторые из жриц низших рангов занимались храмовой проституцией; они имели право вступать в брак и носить покрывало (чадру).

Со времен III династии Ура сохранился документ с ежемесячных доходах жрецов десяти разных лагашских храмов, так, например, заместитель верховного жреца храма бога Нингирсу получал ежемесячно, кроме других продуктов, 300 гектолитров зерна, то-есть такое количество, из которых лишь незначительная часть могла быть потреблена им и его семьей; остающуюся часть он мог пустить в продажу. Да и доходы жрецов низших рангов были немалыми, особенно причитавшаяся им доля из приносимых жертв. Некоторые жрецы занимали несколько должностей одновременно, что соответственно умножало их доходы. Так в каждом месопотамском городе жречество становилось экономически чрезвычайно сильной группой. Доходы, превышавшие потребности жрецов, сдавались ими в аренду или продавались, а полученные таким путем средства использовались для приобритения новых недвижностей. У нас имеется ряд документов о кредитных операциях, свидетельствующих, что жрецы занимались ростовщичеством. Вся эта предпринимательская деятельность вела к тому, что месопотамские храмы в значительной степени превратились в центры наживы и спекуляции.

Наиболее крупные храмы уже в древнее время выполняли важную задачу — заботились о просвещении и образовании высших слоев населения. При храмах создавались архивы и библиотеки, при них же открывались школы, где сыновья представителей этих слоев учились писать и читать клинообразные знаки, изучали счет и приобретали основные сведения по различным научным отраслям того времени. Зиккурат служил не только культовым целям, одновременно он был и пунктом наблюдения за небесными светилами и движением. Небо в течение преобладающей части года было безоблачным, что создавало прекрасные условия для таких наблюдений. Поэтому именно в этих храмах были заложены основы таких наук, как астрономия, математика и физика. Деятельность жрецов в области предсказаний, особенно по печени и другим внутренностям животных, вела к ознакомлению с основами естественных наук и медицины.

Храмовые празднества

Идеологическим орудием были и храмовые празднества, самыми важными из них были новогодние торжества, устраиваемые во время весеннего равноденствия, перед началом сельскохозяйственных работ. Наиболее древнее упоминание об этих торжествах мы находим в надписях Гудеи, относящимся к концу III тысячелетия. Судя по этому источнику, во время праздника, продолжавшегося семь дней, пытались смягчить классовые различия, суды не разбирали споров, родители не наказывали детей. Правитель в качестве представителя бога Нингирсу совершал обряд священного бракосочетания с жрицей богини Бабы. Эти празднества сохранялись в течение всей истории культурной жизни древнего Двуречья. Порядок торжеств и их программа в отдельных городах были различны. В нововавилонское время торжественные обряды в Вавилоне длились 12 дней. Их порядок известен нам почти полностью по сохранившимся клинописным записям: праздник начинался торжественными обрядами, на 4-й день читалась поэма о сотворении мира, на 5-й день торжества переносились в храм Мардука, Эгагила, где совершалось ритуальное заклание «жертвенного агнца», кровью которого святилище символически очищалось от грехов. Затем остатки животного бросались в Евфрат, а участники обряда, собравшись на берегу реки, ожидали прибытия барки со статуей бога Набу, сына Мардука, который затем занимал почетное место в своей разукрашенной часовне. После этого правителю предлагалось снять отличительные знаки своей власти, верховный жрец ударял его по лицу, а правитель должен был доказать свою невиновность. Только после этого обряда Мардук, представленный своим верховным жрецом, опять возводил его на трон. Празднование завершалось торжественной процессией по известной «улице Процессий», к дому, носящему название «акиту»; в шествии участвовали жрецы а также все население. В процессии несли статуи бога Мардука, его божественной супруги Сарпанитум и прочих богов. Наконец, правитель торжественно брал за руку Мардука, показывая тем самым, что его следует считать земным представителем этого бога на троне. После этого статуи снова помещались в храм Эсагила, причем Мардук, представленный, конечно, верховным жрецом, предсказывал судьбу предстоящего года. Символическим завершением торжественного обряда было священное бракосочетание Мардука с Сарпанитум, в действительности — правителя с верховной жрицей, совершавшееся на вершине зиккурата.

Первые признаки отхода от религии

Можно было бы полагать, что религиозные представления сковывали месопотамского человека как панцирь, о прочности которого тщательно заботились жрецы всесторонне продуманнымин способами; однако признаки недоверия к всемогуществу и справедливости богов появляются весьма рано. Неизбежно возникает вопрос, действительно ли доверие человека того времени к богам оставалось нерушимым и тогда, когда он был свидетелем гибели своего города, покинутого богами и данного ими на поток и разграбление врагу. Нетрудно догадаться, что, несомненно, приходило в голову обыкновенному шумеру при виде своего правителя Лугальзаггиси, схваченного победителем Саргоном Аккадским и выставленного в клетке перед храмом Энлиля в Ниппуре, то-есть перед храмом того бога, который, как еще накануне заявляли жрецы этого храма, обещал Лугальзаггиси власть над Шумером и Аккадом. Едва ли укреплялась вера шумера в милосердие богов, когда земные представители гнали его и его близких на работу на свои поля и заставляли его отдавать свои силы строительству дворцов, храмов или другим делам, в которых он совершенно не был заинтересован. Это недоверие проскальзывает в ряде литературных произведений, в которых неизвестные авторы в убедительных словах сетуют на бесцельность культа божеств, равнодушных к человеческим страданиям и не могущих устранить зло, неравенство и несправедливость в человеческом обществе.

В ассирийских договорных формулах, относящихся ко времени династии Саргонидов (VII в. до н. э.), мы уже не находил угроз проклятиями богов, как было принято ранее. Санкцияими в случае противодоговорных действий сторон уже являются жестокие и прямо изощренные «земные» наказания. Так например, согласно одному договору того времени, в качестве санкции на нарушителя договора налагалось наказание собрать кончиком языка с земли два литра рассыпанных горчичных семян. Эти факты явно свидетельствуют, что в эффективность угрозы проклятиями богов уже верили мало. В этс же время появляются очень показательные личные имена как, например, Ла-дагил-или, обозначающее «Равнодушный к богу», Ла-адир-или, «Не боящийся бога», и даже Ла-таддар -илу — «Не бойся бога».

Смерть и представления о загробной жизни

Человек в древнем Двуречье был тесно связан с окружающим его земным миром. Основным его желанием было жить как можно дольше, так как он боялся смерти. В жертвах 6oгам и в набожности он, в лучшем случае, видел средство, которое должно было обеспечить ему долголетие. Мы чрезвычайно редко встречаемся с документами о самоубийстве. Если вера египтян в продолжение достойной жизни после смерти проявилась в бальзамировании трупов или даже сооружении гробниц в пирамидах или в скалах, месопотамские похороны — независимо от того, хоронили ли труп в землю или сжигали — были очень просты. Конечно, и здесь проявлялись социальные различия в более или менее изысканной форме похорон. Лишь самым благородным покойникам при погребении клали в могилу пищу, чашу для напитков и различные вещи, которые покойник любил при жизни. Большие гробницы, в которых, например, были погребены некоторые ассирийские цари, — явление исключительное.

Загробный мир был для вавилонян царством теней, где едят лишь глину и пыль и где вечно страдают от жажды. Поэтому вавилоняне придавали большое значение возлияниям и прочим жертвам, приносимым умершим. Наследник, согласно древним обычаям, был обязан чтить умерших предков. Вот почему каждый вавилонянин желал иметь собственного или хотя бы приемного сына, так как только в таком случае — не считая тех, кто героически погиб в бою — было пребывание в царстве мертвых сравнительно сносным. На справедливое решение загробного суда не рассчитывали.
Подземное царство, судя по древнейшим документам, представлялось шумерам «страной без возврата». Только герою потопа Утнапиштиму и его жене боги разрешили жить вечно в отдаленном уголке земли.

Йозеф Клима. Общество и культура Древнего Двуречья. Прага, 1967. С. 159-169.

© "Упельсинкина страница" - www.upelsinka.com
Пользовательского поиска

Наши проекты:

Скандинавские древности

Современное религиоведение

Реклама:

Книги по теме:

Букинист

Другие издания:

OZON.ru

Реклама: