Упельсинкина страница
Религии

Народы Великого Океана

Географически острова Великого Океана могут быть разделены на пять групп. Всего ближе к Азии лежит Индийский, или Малайский архипелаг; к северо-востоку от него Микронезия, к которой принадлежат острова Марианские и Каролинские, Маршальские и Джильбертовы; посредине находится Меланезия, заключающая в себе Новую Гвинею, Новые Гебриды, Новую Каледонию, острова Фиджи и некоторые другие; к югу от нее Новая Голландия, или материк Австралии с Тасманией; большая восточная часть образована многочисленными островными группами Полинезии. Все это пространство населено многими расами. Ближе всего к истине будет, вероятно, принять три расы. Первая – австралийская, населяющая Новую Голландию и Тасманию, вторая – раса папуасов, в наиболее чистом виде находящаяся в Новой Гвинее. Иногда эти обе темнокожие расы соединяют в одну, но для этого различия между курчавыми папуасами и гладковолосыми австралийцами слишком велики. В Меланезии и Микронезии папуасы смешаны с полинезийцами и малайцами; то же происходит на многих других островах, как, например, на Филиппинских, Молуккских и других, где внутри островов в горах живут остатки темной расы (негритосы), оттесненной малайскими пришельцами, занимающими берега. В начале, вероятно, папуасы занимали весь Малайский архипелаг, первобытными жителями которого они были, но потом были вытеснены вторжением малайцев. С этим предположением совпадает то, что минкопии Андаманских островов принадлежат, как многие думают, к папуасам. Но главная островная раса есть малайско-полинезийская, относительно единства которой существует так же мало сомнений, как и относительно происхождения ее из Азии; вероятно, первоначальное ее отечество надо искать на полуострове Малакке.

Австралийцев обыкновенно причисляют к расам, стоящим по своему развитию на самой низкой степени, хотя Герланд полагает, что у них можно найти признаки упадка сравнительно с прежним лучшим состоянием. Но они, по-видимому, принадлежат к наименее жизнеспособным расам. По всей видимости, они находятся на пути к уничтожению. Их религиозные представления и обычаи мало известны; а то, что мы о них знаем, сходно с тем, что существует у низших рас и в других местах. Они верят в разных духов и привидения, а на практике их религия сводится к колдовству. Особенно занимает их мысль о жизни души после смерти; они думают, что белые люди суть возвратившиеся мертвецы.

Остальные вышеназванные расы имеют много общего в своих представлениях и обычаях. Несмотря на это, они отличаются одна от другой многими характерными особенностями. Папуас имеет характер живой и страстный, раздражительный и шумливый; малаец угрюм, сдержан, но кровожаден и жесток. Полинезиец, хотя и принадлежащий к той же расе, что и малаец, занимает приблизительно середину между этими крайностями. Во всяком случае, сходство между малайцами и полинезийцами очень велико. Нет другой расы, в которой людоедство имело бы такое общее распространение; в настоящее время, однако, оно большей частью уничтожено христианством и исламом. Характерным признаком для малайцев и полинезийцев служит и то, что как те, так и другие придают большую цену церемонной вежливости, вообще приличиям и общественному этикету. Во внешнем обращении и формах речи они высказывают свое глубокое почтение не только перед вождями, но и перед всяким выше их поставленным, вообще со всеми стараются поддержать свое достоинство, так что часто с высшими они говорят другим языком, чем с низшими.

Как в Меланезии, так и в Полинезии миссионеры и должностные лица старательно изучали нравы и обычаи и собирали песни и мифы. Картиной языков, верований и фольклора меланезийцев обязаны мы глубокому труду Кодрингтона. Особенно видную роль играет вера в мана. Слово это обозначает всякого рода божественную силу или свойство, которыми известные предметы и лица отличаются или всегда, или в течение более короткого времени. Мана есть камень, от которого чего-нибудь ожидают, мана – заговор или чародейное слово, мана – продолжающий действовать дух умершего. Впрочем, многие черты указывают на значительное сходство с полинезийцами. И в Меланезии также существуют тайные товарищества, и здесь находим мы товарищеские церемонии и табу. Во многих рассказах встречаются те же черты и даже те же самые имена, как на островах полинезийской группы.

Полинезийская религия во многих пунктах, несомненно, сходна с религиями всех дикарей и варваров. И в ней царствует анимизм и поклонение природе, колдовство и всякого рода суеверия. Почитание воздается многим богам; они носят название Атуа, смысл которого толкуется различно; духи же, т.е. как покровительствующие духи вообще, так и души умерших, называются Тики. Но что замечательно в Полинезии, это сильное развитие мифологии, которая даже не лишена поэтической прелести, в чем можно убедиться, читая сборники Грея и Джилля. Здесь мы упомянем по крайней мере о некоторых из этих мифических представлений. Главный бог во всей Полинезии есть Тангалоа (Тангароа, Таароа), который большей частью представляется как бог неба или моря. Он есть творец мира. О том, как создан был мир, существуют очень различные представления. Оставляя в стороне символические изображения мировой птицы и производящего мир яйца, которые встречаются и здесь, сотворение мира высшим божеством изображается следующими способами: иногда мир есть внешняя оболочка, или тело, Тангароа, иногда творение совершается после нескольких неудачных попыток, иногда мир выныривает из моря. Часто говорится также о родстве людей с богами: люди – это вышедшие из жилища богов и заблудившиеся небесные существа.

Оригинальный характер получил рассказ о сотворении мира в Новой Зеландии, в мифе о разделении Папа и Ранги (неба и земли) их детьми. У Маорисов главная роль в этом мифе принадлежит Мауи, о котором часто упоминается и в Полинезии, причем, однако, мы не можем резко разграничить сущность и функции его и Тангароа. Многие видят в Мауи солнечного бога, что, по-видимому, подтверждается многими из относящихся к нему мифов, в которых рассказывается о его странствованиях и смерти или в которых он вылавливает мир из воды, или приносит огонь, или даже ловит солнце. Вообще мифы о нем приняли почти сказочный характер. Он также находится в связи с преданиями о странствованиях, являясь в них то первым человеком, то культурным героем. В этих преданиях исторические воспоминания перемешаны с мифическими элементами, и Ширрен неправ, отрицая в них присутствие первых и объясняя все их содержание как миф, относящийся к солнцу или к подземному миру. Кроме того, довольно развиты, хотя неясно разграничены, представления полинезийцев о жилищах богов (По, Пулоту) и о подземном царстве мертвых. Но как бы относительно богаты ни были сведения, которые мы имеем о вере полинезийцев и их богов, все же их недостаточно для того, чтобы вместе с Герландом начертить ход развития полинезийской религии. Он различает три степени: в первой страх произвел веру в Тики – духов-защитников в образе животных; во второй из удивления при созерцании чудес природы выработались образы главных богов, которые в третьем периоде опять побледнели, уступив место представлениям о душах и демонах. Построение это и само по себе невероятно, и не может быть достаточно обосновано.

Из религиозных обычаев мы должны прежде всего упомянуть о татуировании, которое хотя и встречается у других рас, но нигде распространение его не имеет такой обширности и всеобщности, как между полинезийцами. Эта болезненная операция обыкновенно начинается в возрасте зрелости; затем нарезывание фигур, особенно в области поясницы, бедер и живота, продолжается часто в течение многих лет. Больше всего татуируются мужчины, женщины меньше, а рабы вовсе не татуируются; чужестранцы иногда принуждаются к этому, а иногда татуируются по желанию. Несомненно, что это действие имело религиозный смысл: оно производилось жрецами, при пении религиозных гимнов, и первоначальное учреждение его приписывали богам. Из различных объяснений его наиболее распространено предположение Герланда, по которому “рисовали на себе знак того бога, который был покровителем или данного отдельного лица. Или племени, к которому принадлежало это лицо; может быть, также украшали себя знаками обоих богов, духа-защитника и бога племени”. Понимаемый таким образом обычай этот находится в тесной связи с тотемизмом, тем более, что часто нарезанные фигуры изображают различных животных: змей, ящериц, рыб или птиц. Наряду с татуировкой как религиозный обычай у полинезийцев существовало также и обрезание.

Особенность этой расы, совпадающую со строгими общественными различиями аристократического строя, составляют законы о табу. Все лица, вещи и состояния разделены были на Табу, находящиеся в связи с богами, и на Ноа, остающиеся в общем употреблении. Были общие в связи с богами, и на Ноа, остающиеся в общем употреблении. Бали общие и частные табу, постоянные и временные. Табу было все, что имело какое-нибудь отношение к культу, затем вожди и благородные, также женщины, но только при исключительных, известных обстоятельствах. Включение в число табу давало защиту и привилегии, но и налагало различного рода ограничения; само слово должно означать: “строго отмеченный, запретный”. Как наложение, так и снятие табу сопровождалось религиозными церемониями; средством для последнего была обыкновенно вода. В особенности табу было общество Ареои, которое получило свое начало на Таити, но оттуда распространилось также и по другим островам. Эта корпорация мистически выводила свое происхождение от бога Оро и имела притязание на божественное достоинство. В нее вступали только после подготовительного искуса и с разнообразными церемониями. Она имела семь степеней, которые отличались одна от другой различной татуировкой. Низшим степеням предоставлено было ведение плясок и игр, с которыми они ездили от одного острова к другому, представляя эпизоды из истории богов. Строгое табу требовало, чтобы убивались все дети, рождавшиеся от связей с женщинами членов Ареои, которые предавались разнообразному разврату.

С гораздо более запутанными отношениями, чем в Полинезии, встречаемся мы, обращаясь к малайскому архипелагу. Здесь население состоит из смешения малайских переселенцев и первобытных обитателей (родственных, может быть, папуасам), и, кроме того, оно уже давно подвергалось всякого рода влияниям культурных народов. Хотя и невозможно точно определить время первых сношений Индостана с архипелагом, однако, они не могли быть позднее первых веков нашего летоисчисления.

Индусская культура распространилась преимущественно по Яве, Мадуре и Бали. На Яве туземная литература на языке Кави возникла из индийской, и многочисленные изображения богов, символы (линга, фаллус) и в особенности большие здания, как, например, храм Баробудур, свидетельствуют об индусском или буддийском влиянии. В 15-м столетии началось победоносное движение ислама по островам, на которых он и теперь остается национальной религией. Ислам очень распространен на всем архипелаге; центральный пункт его находится в Джава, колонии паломников в Мекку, жизнь которой описал Снук-Гергронье в своей книге о Мекке.

Рядом с магометанским и туземным христианским населением, которое, впрочем, не настолько многочисленно, как это можно было бы ожидать после нескольких столетий европейского владычества, живут также многие языческие племена. До сих пор остались языческими на Яве лишь немногие разрозненные племена: на Суматре племя батта, на Борнео даяки, на Целебесе и других островах еще многие племена альфуров. Но и в магометанском населении остается еще много языческого, не в том только смысле, как это бывает всегда и на высших степенях культуры, но в том, что ислам оставляет совершенно нетронутыми языческие верования и обычаи. Относящийся к туземным верованиям материал собран был преимущественно Вилькеном и изложен им с общей точки зрения анимизма. Действительно, вера в души и в духов очень в них важна, но существует также и почитание природы, которое и здесь не может быть просто отнесено к анимизму.

Богатый материал, собранный в статьях Вилькена, дает обширные средства для изучения анимизма. Мы поэтому отказываемся от описания веры отдельных народов архипелага и ограничимся указаниями на некоторые характерные черты.

Очень распространена вера в души, которых у каждого человека по нескольку: в дыхании, в сердце, в его тени. Душа во время сна оставляет тело и принимает на себя другие образы, например, птицы, почему в это время и рассыпают рис. Многие племена верят в оборотней; в особенности те, кто знает Нгельму, т.е. обладает знанием волшебных слов (рапал), могут превращаться в тигров. Души умерших могут быть опасны, как, например, души женщин, умерших перед родами или во время родов (понтианак). Сверхъестественные силы, как, например, волшебство, считаются часто переходящими по наследству. Очень длинные торжественные обряды и церемонии, сопровождающие смерть и погребение, имеют главной целью устранить вредные влияния со стороны покойника, а вместе с тем и содействовать переселению души умершего в страну душ, местопребывание которой многие жители островных групп предполагают на близлежащих островах. Многие дары приносятся душе для того, чтобы она взяла их туда, другие же предназначены для нее, когда она бродит по земле. Есть много доказательств, что это верованием распространяется также и на животных и растения, которые тоже наделяются душами, а вместе с тем и не почитаются. Из растений на первом плане стоит рис; при возделывании риса на Яве, а также и в других местах, символически представляется свадьба риса и устраиваются разные празднества и пиршества.

К числу фетишей и амулетов – мусульманин делает из языческих фетишей амулеты – принадлежат атрибуты вождей (оружие, одежды, украшения), которым приписывается магическая сила; замечательны также священные горшки у даяков, причем столь распространенный обычай отрезывания голов у даяков, альфуров и других находится в связи с культом черепов.

Наряду с этими магическими и анимистическими представлениями встречается также и поклонение природе и нет недостатка в природных мифах, как, например, о свадьбе неба и земли в начале дождливого времени года. Горы и воды, солнце и месяц почитаются за божественные существа. На южном берегу Явы рассказывают о девственной богине южного океана, Рату-Кидуль, живущей на дне моря в чудесном дворце и царствующей над духами, которые шалят на скалистых берегах. Рядом с ней существует злое чудовище Ни-белоронг, который охотно дарит людям богатства, но потом коварно заставляет за это расплачиваться. Мы могли бы сообщить еще многое как из верований и суеверий, так и из обычаев и литературы. Но эти языческие черты не складываются в цельную картину, потому что они почти всюду перемешаны с индийскими и магометанскими обычаями, а те племена, у которых этого нет, стоят на такой низкой ступени, что религия их не поддается систематическому изложению. Для изучения легендарных преданий многие из этих народов дают богатый материал. Так были собраны рассказы и сказки у макассаров и бугинезов, у сангирезов и батта. Последние, сделавшиеся впервые известными благодаря Ван дер Тууку, обработаны в настоящее время К.М. Плейтэ и заключают в себе многие оригинальные космогонические мифы и символы. Можно сомневаться в возможности уразуметь истинный смысл подобных рассказов и отделить в них точно туземные элементы от принесенных из Передней Индии. Это замечание относится также к такому образу, как Батара-Гуру, который почитается в качестве высшего бога-творца, но имя которого указывает на Переднюю Индию. Таким образом, всюду в этой обширной области мы можем собрать только отрывки, правда, многочисленные и интересные.

Иллюстрированная история религий в 2-х тт./ Ред. Проф. Д.Л. Шантепи де ля Соссей. Изд. 2-е. М.: изд. отдел Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1992. Т. 1. С. 47-52.

© "Упельсинкина страница" - www.upelsinka.com
Пользовательского поиска

Наши проекты:

Скандинавские древности

Современное религиоведение

Реклама:

Книги по теме:

Букинист

Другие издания:

OZON.ru

Реклама: