Выдался тихий зимний вечер, вполне располагавший к постижению чего-то нового. Три с лишним недели я с нетерпением ждала этой лекции и вот, наконец, иду по Фонтанке и, прислушиваясь к шуршанию машин, думаю о своей карме...

Евгений Алексеевич Торчинов - фигура известная и глубоко уважаемая. Заведующий кафедрой философии и культурологии Востока Санкт-Петербургского государственного университета, профессор востоковедения, китаевед, специалист по буддизму и даосизму... Его любят все, и особенно - студенты. Его лекции - необычны; на них никогда не скучно. Потому что Евгений Алексеевич - не просто преподаватель. Он - рассказчик, который делится своими самыми яркими и глубокими впечатлениями, заставляя тем самым вслушаться и понять самую суть предмета. Рассказывают, что однажды на лекции по буддизму Евгений Алексеевич запел мантру. Студенты до сих пор восторженно вспоминают об этом. И не удивительно, что после подобных "живых" лекций слушатели Евгения Алексеевича переосмысливают свое восприятие буддизма...

И вот я на месте. Достаю блокнот, мысленно укоряя себя за забывчивость - снова без диктофона. Постепенно аудитория заполняется. Всего приходит около тридцати человек. Рассаживаются, кто-то удобно устраивается на полу...

Время идет незаметно. Перед нами проносятся мгновения, в которых - жизнь Будды, буддийские школы, образ Тибета и иконография буддизма, известные буддологи и многое другое. Лекция заканчивается, но присутствующие продолжают задавать вопросы, а Евгений Алексеевич с удовольствием на них отвечает.

После лекции я обращаюсь к Евгению Алексеевичу с несколькими вопросами:

- Евгений Алексеевич, прошло около двух лет с момента Вашего интервью рассылке "Введение в религиоведение". Что нового произошло в Вашей жизни за это время?

- В жизни произошло довольно много всего, скорее хорошего, чем плохого (к плохому относятся некоторые проблемы со здоровьем, но они, хвала Небу, как говорят китайцы, не слишком серьезны). За это время я занялся сочинением романов (все вокруг пишут, почему бы не попробовать?) и написал некий текст в двух частях: "Таинственная самка. Трансперсональный роман" и "Апостолы дракона. Алхимический роман". Там много умных разговоров, трансперсонализма, каббалистической и прочей мистики, элементы фэнтези и детективы. Постмодерн такой, одним словом. Но пока не нашел издателя -- мои научные и научно-популярные работы они рвут из рук, а художественной прозы как-то побаиваются, но надеюсь все-таки опубликовать рано или поздно.

Кроме того, я приобрел опыт преподавания на Западе, семестр читал лекции по религиям Китая и буддизму в Канаде (University of Saskatchewan) и собираюсь туда в сентябре еще раз, тоже на семестр. А в апреле-мае еду заниматься научной работой в Париж, все еще центр изучения даосизма: получил грант от Maison des Etudes d'l Homme.

Я стал немного оптимистичнее относиться к будущему российскому религиоведению: появилось несколько очень талантливых молодых ребят (фамилии пока называть не буду).

- Что значит буддизм для Петербурга? Какое место учение буддизма занимало в нашем городе прежде и какое занимает теперь?

- Тут я позволю себе процитировать доклад ректора нашего университета Л.А. Вербицкой, представленный ею на Международную буддологическую конференцию в Калмыкии (2000 г.):

"По существу вся великая классическая традиция российской буддологической науки была тесно связана с Петербургом, что делает выражение <классическая петербургская буддология> синонимом словосочетания <классическая российская буддология>. Именно петербургская школа ученых востоковедов не только во многом определяла пути изучения великой восточной религии на Западе, но и оказывала влияние на сам интеллектуальный и культурный климат северной столицы, что нашло свое отражение даже в высокой российской словесности (например, на страницах романа Андрея Белого <Петербург>). Как показали недавние публикации Г.М. Бонгард-Левина, влияние отечественной буддологии на развитие русской культуры и особенно литературы <серебряного века> было гораздо более масштабным, чем это обычно полагалось. Так, теперь мы знаем, что многие деятели этой эпохи стремились познакомиться с буддийской мудростью из первоисточников, для чего изучали восточные языки, прежде всего, санскрит. Так, Иннокентий Анненский брал уроки санскрита у И.П. Минаева, А. Блок учился <языку Вед> у французского буддолога С. Леви, поддерживавшего тесные связи с петербургской Академией Наук, В. Брюсов учился у Фортунатова, Вяч. Иванов - у Ф. Де Соссюра; изучали санскрит какое-то время также А. Белый (он предпринимал попытки переводить с пали такой важный буддийский текст, как <Сутта-нипата>), К. Бальмонт, С. Городецкий, а Велимир Хлебников даже поступил на санскритское отделение Петербургского университета .

Однако влияние российских исследователей не ограничивалось узкой сферой академического востоковедения, оказывая постоянное воздействие на интеллектуальные и духовные поиски выдающихся умов Европы. Так, труды члена Петербургской Академии Наук Я.И. Шмидта (1779-1847) оказали определенное влияние на формирование философской системы А. Шопенгауэра, который закончил первый том своего основного труда <Мир как воля и представление> цитатой из статьи Я.И. Шмидта о праджня-парамите - Запредельной Премудрости, а во втором томе привел внушительный список трудов петербургского ученого в качестве авторитетных материалов по буддийской философии". Конец цитаты.

Именно в Петербурге, столице Российской империи, строится первый буддийский буддийский храм в Европе, строится он на средства главы тибетских буддистов Далай-ламы и на пожертвования, собранные в Бурятии и Калмыкии. Значительную сумму на строительство пожертвовал также и Богдо-геген, глава буддистов Монголии. Строительством и деятельностью храма руководит представитель Тибета, выдающийся бурятский лама Агван Доржиев. А жертвуют на строительство храма великие князья, Императорская Академия Художеств, многие представители интеллигенции. Храм прекрасно вписывался в формируемый Серебряным веком образ Петербурга: новой Александрии, космополитического центра пересечения и взаимодействия разных культур и традиций.

- Центр духовной жизни буддиста - это медитация. Публичного богослужения как такового нет, есть определенные ритуалы. Т.о., буддизм предстает перед нами более индивидуализированным, чем, скажем, христианство, которое ориентировано на спасение членов Церкви, участвующих в Литургии. И в то же время, Вы подчеркиваете не-личностный аспект буддизма. Так кто же такой буддист? Монах-одиночка, противостоящий всему миру? Часть этого мира, тесно с ним связанная? Или же просто пучок дхарм, выполняющих свое предназначение?

- Вы в своем вопросе затронули на самом деле две совершенно разные проблемы: вопрос о проблеме всеобщего спасения и метафизику личности. Последнего я касаться не буду и отсылаю интересующихся к моей статье на http://etor.h1.ru/torchperov.html

Что касается первого. В махаянском буддизме (а именно он исторически распространен в России), как Вы знаете, каждый человек должен породить особую установку, бодхичитту: да стану я Буддой ради блага всех существ. Тогда он становится бодхисаттвой. А бодхисаттвы высших ступеней даже от нирваны отказываются ради помощи другим существам.

Пусть я буду лекарством, кому нужно лекарство;
Пусть я буду рабом, кому нужен раб;
Пусть я буду мостом, кому нужен мост.
(Шантидева, VIII век)

Поэтому альтруизм (великое сострадание) фундаментален для буддизма, но реализуется личными усилиями каждого, а не литургическими средствами. Единственным исключением является амидаизм, культ Будды Амитабхи, в котором все сотериологические обязательства переносятся на Будду Амитабху (Амиду), а само "спасение" (освобождение) достигается благодаря вере в спасительную силу этого Будды и всемерное упование на него. Но это специфически дальневосточная (Китай, Япония) школа...

Я благодарю Евгения Алексеевича за его ответы. Спускаясь по ступенькам лестницы, вспоминаю его слова о человеческой жизни: завтрашнего дня не будет, а вчерашнего - уже нет. Каждое мгновение - важно, отсюда - особое отношение ко времени в буддизме.

На улице уже темно. Я иду по пустынным улицам и думаю о мгновениях, которые так быстротечны и которые мы, к сожалению, не всегда ценим...